Зелень — свежая растительность, используемая в ритуально-магической практике в качестве апотропея, средства, отгоняющего зло и обладающего живительной, продуцирующей силой; употребляется также в гаданиях, обычаях ряженья и т.п.

Положительно оцениваемые в народной культуре признаки свежести, густоты, интенсивности зеленого цвета, присущие зелени, проявляются как в запретах, поверьях, так и в магических приемах. Ср., например, запрет погонять скот сухой голой веткой, так как только зеленая ветвь с листьями могла передать скотине «свежесть», здоровье и резвость. У южных славян при первом весеннем выгоне скота использовали зеленые растения, чтобы корова «напредовала, као зелена» грана [«прирастала, как зеленая ветвь»] [1]. Словаки в сходной ситуации погоняли скот зеленой веткой, чтобы на пастбище было вдоволь зеленой травы и чтобы животные были бы «свежими» [2]; пастухи Витебщины считали, что это обеспечит высокие надои. В Чехии зеленую веточку втыкали в головной убор пахарю, отправлявшемуся на первую пахоту, чтобы всходы дружно зазеленели [3].

Формы ритуального использования свежей зелени (травы, веток, цветов, листвы, букетов) в весенне-летних календарных обрядах в общих чертах сходны у всех славян: это сбор трав и заготовка растений для ритуальных, магических и лечебных целей; битье зеленой веткой домочадцев и домашних животных как средство против болезней и для придания бодрости; украшение зеленью дворов и построек; гадания с зеленью. В праздники Юрьева дня, Вербного воскресения, Вознесения, Семика, Троицы, Духова дня, Ивана Купалы, а у католиков также в период Зеленых Святок и в день Божьего Тела отправлялись срубать молодые деревца, ветки, заготавливать травы. Выход за зеленью во многих местах (особенно у южных славян) выглядел как ритуализованное действо: группы молодежи возглавляла женщина, хорошо знавшая обычаи, исполнялись обрядовые песни, при сборе трав плели венки, гадали по растениям и т.п. Пучки зелени, небольшие веночки носили в церковь, где их освящали, а потом сохраняли в течение года для лечения и производственной магии.

Принесенной из леса свежей зеленью украшали дома и постройки, колодцы, ульи, ворота и изгороди, затыкали над окнами и дверями жилища, в стены, под стрехи крыш; вносили в дом, стелили на пол, затыкали в красном углу за образа; в церквах прихожане расставляли молодые деревца возле клиросов, по углам храма, затыкали ветки в подсвечники, украшали ими иконы; дворы и улицы в деревнях превращались в зеленые рощи; определенные растения люди носили при себе, опоясывались ими, носили на головах сплетенные из них венки, украшали ими скот и даже птицу, а также хозяйственный инвентарь, молочную посуду; зеленые ветки или пахучие травы втыкали в огородные грядки и хлебные поля.

Судя по мотивировкам этих действий, зелень использовалась как универсальный оберег: считалось, что она защищает от болезней и эпидемий, сглаза и порчи; от колдунов и ведьм, нечистой силы, «ходячих» покойников; от стихийных бедствий (грозы, молнии, урагана, градобития, пожара); от змей и хищных зверей, насекомых-вредителей, червей, грызунов и т.п. Наравне с этим, контакт со свежей зеленью осмыслялся и как магическое средство, обеспечивающее плодовитость и успешное разведение скота, домашней птицы, урожайность злаковых и огородных культур. По данным «Словацкого этнографического атласа», наиболее типичным у словаков было использование троицкой зелени для защиты от пожара; как средство, обеспечивающее всхожесть посевов и как лечебное средство [4].

В отдельных случаях обычай украшения жилья зеленью мотивировался стремлением угодить русалкам, которые любили качаться на зеленых пушистых ветвях деревьев (восточные славяне). У словенцев и чехов был известен обычай раскладывать в Иванов день под столом и по углам дома «купальские» травы, которые назывались «постелькой для св. Яна» (словен. posteljica sv. Janezu; чеш. svatojanské postýlka), так как считалось, что ночью приходит св. Ян и отдыхает на этой зелени [5].

Для некоторых обрядов «проводного» типа характерно использование свежей зелени для ряженья центрального персонажа: главную фигуру ритуального вождения частично или полностью закрывали лиственными ветками и травами, так что ряженый (Куст, Русалка, Тополя, Зеленый Юрий, Пеперуда, Додола), выглядел, как копна зелени.

Сама по себе зелень часто служила материалом для изготовления ритуального символа: троицкого, майского, купальского и др. обрядовых деревьев; уничтожаемое в купальском костре чучело «ведьмы» могло выглядеть как украшенное деревце, ветка, пучок травы, укрепленной на палке, как букет цветов (украинцы, белорусы); из растений чаще всего делали и фигурку «кукушки» в южно-русском обряде «крестить кукушку».

Всю использованную в обрядах зелень (так же, как и другие ритуальные объекты) на заключительном этапе праздников, как правило, уничтожали традиционными способами: сжигали- в костре, бросали в проточную воду, забрасывали в глубокие овраги или, наоборот, наверх (на дерево, крышу дома), разрывали на части либо оставляли ее с определенными магическими целями в доме, загонах для скота, в поле, на огородных грядках, хранили как лечебное средство и т.п. У украинцев карпатской зоны встречался обычай избивать сложенную в кучу купальскую зелень палками или забрасывать ее камнями [6].

В последний день Троицы или Русальной недели на Украине «катали» на троицкой зелени самую старую в селе бабу: ее сажали на ветки и тащили к корчме, где она угощала участников обряда [7]. В селах восточной Брянщины таким же образом «провожали русалку»: на ветки, украшавшие на Троицу дома и дворы, сажали девушку-русалку и вывозили ее за деревню.

В обрядах зимнего периода (прежде всего на святки) в качестве ритуальной зелени использовались хвойные и вечнозеленые растения, которыми украшали внутреннюю часть жилища, затыкали в двери хлева и конюшни (южные и западные славяне); участники колядных обходов или «полазники» разносили по домам хвойные ветки, считавшиеся охранительным и магическим средством (Карпаты). Для целей продуцирующей магии и гаданий все славяне использовали ветки с распустившейся листвой или цветами, которые задолго до Рождества приносили в дом и держали в воде. Во время праздничного ужина в Сочельник стол украшали зеленые всходы специально пророщенных семян злаков, считавшиеся символом жизненной силы и плодородия (а в пасхальной обрядности — и символом воскресения Христа).

В свадебных обрядах зелень служила материалом для изготовления венков, для украшения свадебных гостей, обрядового каравая, свадебного деревца и знамени. Болгары считали, что в венке невесты даже в зимнее время (когда его делали из сухих цветов) должна быть свежая зелень [8].

В гаданиях с зеленью определяющими признаками (осмысляемыми как положительный прогноз) считались: своевременное появление листвы на заранее срезанных и поставленных в воду ветках; сохранявшаяся длительное время свежесть растений; удачное забрасывание букетов и венков с первой попытки наверх (на дерево, на крышу) и т.п.

Широкое распространение у славян получил «обычай гадать по свежей зелени следующим образом: кто-либо из домочадцев, загадывая на всех членов семьи (либо каждый на себя самого) о жизни или смерти, подвешивал на ночь под крышу дома (под окном, над дверью, затыкал в стену и т.п.) пучок травы или ветку, а утром смотрел, завяла ли его зелень или осталась свежей. В селах моравско-словацкого пограничья девушки подкладывали перед сном под кровать или под подушку собранную в день св. Яна зелень, желая увидеть вещий сон. В некоторых кашубских гаданиях выпавшая по жребию зелень предвещала не замужество, а девичество.

Настороженное отношение к зелени проявляется в ряде запретов. Так, беременные женщины опасались переступать через лежащие на земле зеленые ветки или длинные стебли, чтобы не встречаться со змеями (Полесье). В определенные дни (например, на Благовещение или в день Успения Богородицы) запрещалось вносить в дом свежие ветки или зеленый лук, чтобы не заводились змеи (Польша, Сербия). Дом, в котором случилась смерть одного из членов семьи, в течение года не украшали на праздники обрядовой зеленью (Закарпатье) [9].

Появление первой весенней зелени воспринималось как событие, открывающее сезон вегетации, как один из признаков прихода весны (наряду с прилетом птиц, вскрытием рек, кваканьем лягушек). Если листва на деревьях появлялась после прилета кукушки, то, по народным приметам, это было предвестием беды. У восточных и западных славян считалось, что кукушка начинает куковать «на зеленый лес» — к урожаю злаков; поляки говорили, что к моменту прилета кукушки зеленый лист должен быть уже такого размера, чтобы им можно было прикрыть глаз человека; по южно-русским поверьям, если первые трели соловья слышались тогда, когда можно было «напиться росы с зеленого листа березы», то это предвещало урожайный год [10]. На Могилевщине запрещалось начинать петь веснянки «на голый лес», т.е. пока не распустится листва на деревьях. В восточнославянских веснянках появление новой зелени изображается как результат сезонного «отмыкания земли», которая выпускает из себя «зеленое зиллечко», «з зямлщы травщу», «на травщу расщу», «на лясочак лкточак» [11].

Мотив «выхода из-под земли» определяет некоторые хтонические признаки зелени, ее связь с потусторонним миром, предками, персонажами нечистой силы. Так, по единичным украинским поверьям, мавки появлялись на земле в то время, «когда земля покрывалась весенней зеленью». В местах, где часто появлялись русалки, трава, по верованиям восточных славян, растет необычно густо и «как рута, зеленеет» [12]. Судя по мотивам сербских песен и рассказов о виле, она рождается прямо на древесных ветвях, после чего мать ее пеленает в зеленые листья [13]. В Боснии и Герцо-говине о вилах рассказывали, что их повсюду окружает сочная зелень и что они ею питаются. В Болгарии известно поверье, что появляющиеся с «того» света души умерших в период с Великого четверга до Духова дня пребывают на травах, цветах, ветках Деревьев, а в понедельник после Троицы возвращаются в загробный мир; болгарский обычай Духова дня «слушать мертвых» сводился к тому, что люди приникали ухом к разостланным на полу зеленым листьям грецкого ореха. По некоторым восточнославянским свидетельствам, души умерших вселяются в троицкую зелень, т.е. в те ветки и травы, которыми украшались на Троицу дома и постройки [14]. В селах Сумской обл. верили, что если в Духов день не удалить из дома обрядовую троицкую зелень, то незримые души (родители, родичи) останутся в доме и не смогут вернуться в иной мир [15]. Ср. в этой связи частое использование терминов родства (баба, дед, мать, брат, сестра) в народных названиях травянистых растений [16].

Связь растений с душами людей подтверждается также некоторыми мотивами похоронных причитаний, в которых к умершему обращались с вопросом: «в каком садочке (лесочке) ты зацветешь?», а также формулами обращений к покойникам, содержащими растительные образы: «былиночка моя», «цветочек», «листочек зелененький» и т.п.

Образы свежей травы и зелени выступают в кашубской фразеологии со значением ‘смерти’: ožeňic sq ze zelonq.jic na zelonq [пожениться с зеленой, уйти на зеленую] или oženic sq z muravq [пожениться с травой] означало ‘умереть’ [17. Т. 6. S. 211; Т. 3. S. 142]; слово zelonka обозначает ‘свежую зелень’ и ‘олицетворение смерти или кладбища’ [17. Т. 6. S. 211]. Ср. также белорусское проклятье: «Каб табе на зелле!».

Признаки антропоморфизации растений могут быть отмечены в мифологических представлениях и фольклорных мотивах о зелени как «волосах земли»: ср. восточнославянские загадки о скошенной траве: «Летела тень на Петров день, стала плакать, аж волосы вянуть» или о морковной ботве: «Красная девица сидит в темнице, а коса -наружу».

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Гласник Етнографског My3eja. Београд, 1936. Кн>. 11. С. 56.
  2. Cervenák J. Tradičný život Lisovaná. Banská Bystrica, 1966. S. 109.
  3. Československá vlastivěda. D. 3. S. 578.
  4. Etnografický atlas Slovenska. Mapové znázornenie vývinu vybraných javov 1’udovej kultury. Bratislava, 1990. Mapa № XIII; Klepáčova E. Zeleň vo výročných obyčajoch //Slovenský národopis. Bratislava, 1979. R. 27. S. 553-566.
  5. Český lid. Praha, 1912. R. 12. S. 412; /fwef iV.PrazniCno leto Slovencev. Celje, 1967. D. 2..S. 110— 112.
  6. Шухевич В. Гуцулыцина. JlbBÍB, 1904. Ч. 4. С. 261; Kolberg О. Dzieía wszystkie. Wroclaw; Poznari, 1970. T. 54. Ruš Karpacka. S. 281.
  7. Nowosielski A. Lud Ukrairiski, jego piešni, bajki, podania… Wilno, 1857. T. 2. S. 130-131.
  8. Пирински край. Етнографски, фолклорни и езикови проучвания. София, 1980. С. 295.
  9. Богатырев П.Г. Вопросы теории народного искусства. М., 1971. С. 243.
  10. Ермолов А. Народная сельскохозяйственная мудрость в пословицах, поговорках и приметах. СПб., 1905. Т. 3. С. 337.
  11. Веснавыя песш. MÍHCK, 1979. С. 112-113, 120, 161-162, 177.
  12. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов. М., 1994. Т. 3. С. 145.
  13. HaJKanoeuh В. Речник српских народных верован>а о бшъкама. Београд, 1985. С. 58.
  14. Зернова А.В. Материалы по сельскохозяйственной магии в Дмитровском уезде // Советская этнография. 1932. № 3. С. 30; Ворочай О. ЗвичаТ нашого народу. Етнограф1чний нарис. Кшв, 1991. Т. 2. С. 151-152.
  15. Этноязыковая и этнокультурная история народов Восточной Европы. М., 1995. С. 238.
  16. Кодови словенских култура. Београд, 1996. Бр. 1. С. 89-101.
  17. Sychta В. Stownik gwar kaszubskich na tle kultury ludowej. Wroclaw; Warszawa; Krakdsw; Gdansk, 1967-1976. Т. 1-7.

1999 т.Л.Н. Виноградова, канд. филол. наук, В.В. Усачева, канд. филол. наук