(В связи со статьей К. Цукермана «Два этапа формирования Древнерусского государства»)

В существовании во второй трети IX в. где-то на Восточно-Европейской равнине раннегосударственного образования — каганата русов — сомневаться не приходится.

В произведении «Дорогие ценности» арабский ученый Ибн Русте сообщает, что у русов «есть царь, называемый хакан русов» [1. С. 397]. Книга была написана в 903-913 гг., но информация о хазарах, мадьярах, болгарах, буртасах, славянах и русах, содержащаяся в ней, восходит к так называемой «Анонимной записке» середины IX в. (не позднее 80-х годов, согласно Т. Левицкому и А.П. Новосельцеву). О таком же титуле правителя русов — «и падишаха русов зовут хакан русов» — писал и автор сочинения «Моджмал ат-таварих» [1. С. 401].

Вертинские анналы — источник IX в., рассказывая о прибытии 18 мая 839 г. в Ингельгейм к германскому императору Людовику Благочестивому византийской посольской миссии (автором этой части источника является Пруденций — официальный историограф Франкской империи), сообщают, что император Феофил прислал с ним также неких людей, «которые говорили о себе, т.е. о своем народе, что они называются Рос, которые их король по имени какан направил к нему (Феофилу) ради дружбы…». Феофил в письме Людовику просил разрешить возвратиться этим людям через его государство, так как по пути в Константинополь им пришлось преодолевать области, занятые «племенами величайшей дикости», и нет смысла подвергать их новой опасности. Однако посланники кагана росов вызвали подозрение, и Людовик, не поверив рекомендациям императора Византии, стал расследовать причину появления этих людей в империи. Оказалось, что они были не росами, а происходят из племени свеонов. По-видимому, возникла мысль, что они назвались чужим именем, чтобы скрыть свои намерения. Император, воевавший с норманнами, заподозрил, что они скорее разведчики, и задержал до выяснения того, «честно ли они прибыли к нему или нет» [2. С. 10-13].

Сведения Вертинских анналов послужили основой для множества различных гипотетических построений. Поскольку послы, назвавшиеся росами, оказались шведами, то каганат росов исследователи стали локализовать или в Швеции, или в различных регионах Восточной Европы, где среди местного населения будто бы доминировали норманнские этнические группировки, — в области Ладоги, Новгородского (Рюрикова) городища или на верхней Волге. Так, получила распространение теория, высказанная еще В. Томсеном и активно поддержанная А. Стендер-Петерсеном, о сложении на верхней Волге в конце VIII — начале IX в. скандинавско-шведского государственного образования, которое осуществляло контакты с Византией и Востоком через тюркские государственные объединения. Отсюда и тюркский титул правителя — «каган». Центральным в этом государстве росов был Ильменско-Ладожский регион [3. С. 231-244; 4. S. 165-187].

Эта точка зрения находит немало сторонников и в настоящее время [5. С. 3-29; 6. С. 110-120; 7. С. 68-83; 8. С. 49-80]. Названная в заглавии статья К. Цукермана [9] продолжает дискуссию по данному вопросу. Для этого историка представляется несомненным, что русы/росы, о которых рассказывается в источниках в связи с событиями первой половины IX в., были скандинавами. В основе этого лежит сообщение древнерусских летописей о происхождении руси-варягов из Скандинавии. Предлагаемая рядом исследователей локализация каганата русов в Киевском Поднепровье К. Цукерманом отвергается, поскольку никаких скандинавских элементов IX в. в древностях этой земли не обнаруживается, отсутствуют по берегам среднего Днепра и нумизматические находки, указывая на экономический вакуум, имевший место в 830-860 гг. в этом регионе. «Ввиду бесперспективности киевской гипотезы» для локализации каганата русов «остается лишь север современной России», заключает исследователь. Он полагает, что это было норманнское государственное образование, просуществовавшее до 870-х годов, когда оно (не ранее 870 г.) было разгромлено, следами чего являются пожары на одних городищах и прекращение жизни других. Через четверть века в Ладоге, полагает К. Цукерман, высадился Рюрик и основал второе русское государство.

На основе данных современной археологии такие построения представляются абсолютно неоправданными. Начиная с середины I тыс. н.э. будущие Новгородскую и Псковскую земли заселили кривичи и словене ильменские. Это были славянские образования, в состав которых вошли не только пришлые славяне, но и местное финноязычное население, а также балты, включившиеся в общий этногенетический процесс формирования древнерусской народности. Погребальные памятники кривичей (длинные курганы) и словен ильменских (сопки) свидетельствуют о неоднородном составе населения и относительно плотной заселенности Северо-Западного края земледельческим населением [10; 11; 12. С. 46-66; 13. С. 117-128, 158-165; 14. С. 42-56]. Поселениями кривичей и словен на ранней стадии были неукрепленные селища с типичным северновосточнославянским домостроительством и характерной лепной керамикой [15].

В VIII-IX вв. основываются первые укрепленные поселения — городища. Одним из таковых было Новгородское городище, возникшее у истоков Волхова, в местности (северное побережье Ильменя и земли вдоль впадающей в него р. Веряжи), в VIII-IX вв. относительно плотно заселенной словенами ильменскими. Здесь известно множество земледельческих поселений, большое число сопок и племенное языческое святилище в урочище Перынь [16. С. 170-179. Рис. 1]. Время основания Городища определить затруднительно. Данные радиокарбонного анализа датируют древнейший ров, ограничивавший первоначальную часть поселения, рубежом VIII-IX вв. и началом VIII в.; к 80-м годам IX в. он уже окончательно заплыл [17. С. 171].

Городище было основано, о чем надежно говорят остатки жилых строений и глиняная посуда, словенами ильменскими. В слое, образовавшемся после пожара постройки 17, обнаружен небольшой клад аббасидских дирхемов, попавший в грунт в конце 50-х годов IX в. Помимо того, на Городище встречено еще несколько восточных монет и их фрагментов, относящихся к VIII — началу IX в., свидетельствующих о развитии торговли, но никак не о проживании здесь скандинавов. Второй клад арабских монет на Городище, датируемый младшей монетой 867 г., происходит из постройки 1 (погибшей в другом пожаре), хозяином которой, судя по вещевым находкам (славянские височное кольцо с завитком на конце, весовые гирьки, глиняная посуда и др.), был представитель местного купечества. Даже малейших следов проживания скандинавов на Городище до конца 60-х годов IX в. нет, в археологических материалах не проявляется и какой-либо зависимости жителей его от норманнов. Вполне очевидно, что к предполагаемому норманнскому каганату на Северо-Западе, если руководствоваться археологическими данными, это поселение причислено быть никак не может.

Ситуация изменяется в последующее время. Начиная с конца 60-х годов IX в. в культурных напластованиях Новгородского городища выступает богатый комплекс скандинавской культуры [16. С. 147-169; 18], проявляющийся и в многочисленных украшениях (фибулы, шейные гривны, подвески, браслеты, детали конской сбруи и др)., и в предметах культа (молоточки Тора, кресаловидные подвески, амулеты и др.), и в вооружении (копья, стрелы, наконечники ножен мечей). Пребывание на поселении выходцев из Скандинавии становится очевидным, но появляются они здесь тогда, когда каганат русов уже не упоминается в источниках; по мнению К. Цукермана, был разгромлен.

Никакой связи со скандинавским этническим компонентом не имеет и другое поселение на верхнем Волхове — Холопий Городок [19]. Укрепленная часть его возникла на всхолмлении на рубеже VIII-IX вв., к нему примыкало селище, на котором найден клад восточных монет 810/811 г. К IX в. принадлежит клад хозяйственных изделий и инвентаря (сошники, мотыжки, косы, топор, пешня, нож, скобель, удила и точильный камень). Удила имеют железные эсовидные псалии, увенчанные зооморфными головками (инкрустированы латунными пластинами с глазками-вставками из синего стекла), и обнаруживают аналогии отнюдь не в Северной Европе, а в славяно-аварских древностях VII-VIII вв. на Среднем Дунае [16. С. 181. Рис. 69]. Холопий Городок VIII-IX вв., судя по данным, которыми располагает наука, — памятник словен ильменских. К. Цукерман ошибается утверждая, что это поселение было сожжено и заброшено в связи с событиями 60—70-х годов IX в. Поселение функционировало по крайней мере до конца этого века.

Со скандинавскими колонистами никак невозможно связывать и городище на р. Сясь. Это было типичное поселение словен ильменских ГХ — первых десятилетий X в. с характерной керамикой ладожского типа и с вещевым материалом, обнаруживающим аналогии в синхронных местных древностях Северо-Запада [20—23]. Встреченный в слое фрагмент дирхема никак не может быть истолкован как результат деятельности норманнов. Запустение поселения определяется (в частности, по находкам бус) временем не ранее 20-30-х годов X в., а не 60-ми годами IX в., когда, по мнению К. Цукермана, погиб скандинавско-русский каганат. Более того, основные наборы бус, найденные на поселении, начинают складываться только во второй половине IX в. Если Сясьское поселение и функционировало в 30-х годах IX в., когда каганат русов зафиксирован источниками, то оно было небольшим и не имело какого-либо отношения к скандинавам.

То же можно сказать о поселении Новые Дубовики [24; 25]. Оно функционировало в течение IX-X вв. Проживание на нем скандинавов или какой-либо зависимости жителей поселения от них в археологических материалах не обнаруживается. Уменьшение площади застройки поселения, выявляемое накануне распространения гончарной керамики (вторая четверть X в.), никак не может быть связано с событиями, трактуемыми К. Цукерманом как разгром Русского каганата.

Невозможно понять, какие данные послужили К. Цукерману основанием для причисления к поселениям каганата скандинавов Псковского, Камно и Изборского городищ. Каждое из них имеет свою собственную историю. Так, жизнь на городище Камно спокойно развивалась на протяжении VIII — первых десятилетий X в. и замерла тогда, когда по местоположению и площади оно перестало соответствовать требованиям времени — рядом стал возвышаться Псков [26; 27]. Памятник довольно хорошо исследован раскопками, однако археологически не обнаруживается каких-либо данных о пребывании на городище скандинавов и следов крупного пожара или разорения поселения в 60-70-х годах IX в. К. Цукерман, утверждая последнее, ссылается на работу СВ. Белецкого. Однако на с. 57 монографии этого исследователя, на которую сделана ссылка, речь идет не о городище Камно, а о слое культуры Камно-Рыуге на Псковском городище [28]. Таким образом, каких-либо оснований для отнесения городища Камно к поселениям предполагаемого скандинавского каганата у К. Цукермана просто нет.

То же следует сказать и относительно Изборского городища. Утверждение К. Цукермана (со ссылкой на СВ. Белецкого), что поселение «в середине IX в. было разрушено и сожжено агрессорами, носившими оружие северноевропейского типа, иными словами, скандинавами», является недоразумением. В культурном слое этого памятника не выявлено никаких следов разрушения поселения в середине IX в. [29-31]. Наконечники копий и стрел северноевропенеких типов, датируемые широко: VII-IX, VII-XII или IX — началом X в., в культурном слое городища встречены, но их разрозненное распространение по толще напластований не дает повода для вывода, сделанного К. Цукерманом. Так, например, втульчатые наконечники копий с ланцетовидным пером, появившиеся в Северной Европе в VH-VIII вв., получившие широкое распространение около 900 г. и дожившие в отдельных местах Европы до XI в., в Изборске найдены: один в слое VIII в., другой в слое ГХ в., остальные стратиграфически относятся к X в. К тому же следует иметь в виду, что предметы вооружения северноевропейских типов были распространены далеко не только в Скандинавии, они в немалом количестве представлены также в памятниках Польши, Литвы, Северной Руси, Финляндии; ими пользовались представители разных этносов, поэтому они никак не могут служить этноопределяющими маркерами скандинавов. В изборской коллекции вооружения VIII-X вв. нет предметов, которые надежно свидетельствовали бы о пребывании скандинавов. Домостроительство и глиняная посуда Изборского городища этого времени достаточно определенно свидетельствуют о том, что жителями его были кривичи и в меньшей степени местные финны.

Облик культуры Псковского городища до 860-х годов также не дает ни малейших оснований для отнесения его к памятникам предполагаемого скандинавского государственного образования 30-50-х годов IX в. Это было поселение исключительно местного населения, поддерживавшего, судя по каменным литейным формам, контакты с юго-западными землями Восточной Европы. Только после 860 г., в основном в конце IX-X в., здесь среди древнерусского населения появились норманны, о чем говорят и вещевые находки скандинавских типов [32], и наличие «скандинавских» погребений в курганном некрополе X — начала XI в. [28. С. 58; 33].

Таким образом, утверждение К. Цукермана о тотальной войне, уничтожившей все поселения, «которые, судя по находкам скандинавского и восточного происхождения, относились к русскому каганату», не имеет под собой почвы и является плодом некорректного использования археологических источников.

Среди поселений Северо-Запада несколько особняком стоит Ладога. Данное поселение возникло около 750 г. и с самого начала было неоднородно в этническом отношении. Это были в основном славяне и варяжские ремесленники и купцы. Срубные квадратные избы с печью в углу, являющиеся этнографическим признаком северного славянства, появились на поселении в начальный период его существования [34]. К раннему времени принадлежат и каркасно-столбовые дома с очагами в центре (так называемые «большие дома»), близкие северноевропейским халле, и скандинавские вещевые находки (скорлупообразные фибулы, фризские гребни, навершие с изображением Одина, дротовые гривны и др.), свидетельствующие о проживании в Ладоге норманнов. Согласно изысканиям СЛ. Кузьмина, в 750-760-х годах Ладога являлась небольшим поселком, среди жителей которого были купцы и ремесленники, прибывшие из Скандинавии [35. С. 354—355].

На рубеже 60-х и 70-х годов VIII в. на его месте строится новое — преимущественно со срубными домами и печами-каменками в углах, которые были характерны для кривичско-славянского населения второй половины I тыс. н.э. и последующих столетий. Распространяется серия украшений, свойственных культуре длинных курганов. Вышележащие горизонты культурных напластований Ладоги свидетельствуют о совместном проживании в ней славян и варягов, о доминировании славянского населения вплоть до середины IX в. Последнее отражено и в домостроительстве, и вещевых находках, и в керамических материалах. В культурном слое Ладоги встречаются скандинавские находки, но более ощутимыми являются украшения и изделия славянского или «славяно-балтского» облика, преобладают постройки отчетливо севернорусского типа; скандинавских погребений в ладожских могильниках не обнаружено [35. С. 343-358; 36-38].

Ладога раннего времени, как она характеризуется по данным археологии, никак не может претендовать на центр Русского каганата, зафиксированного источниками в 30-х годах IX в. Это — сравнительно небольшое поселение, бывшее восточным конечным пунктом плавания норманнов по Балтике. Полное отсутствие до середины IX в. характерных скандинавских находок на других поселениях Северо-Запада свидетельствует о том, что торговая активность варягов ограничивалась Ладогой, они еще не решались широко проникать вглубь словенско-кривичских территорий. Очевидно, торговая деятельность, а на ее развитие указывают находки восточных монет, находилась в этих землях в руках представителей местного населения. Кроме Ладоги, единичные находки (кресало и топор) скандинавских типов, определяемые концом VIII — первой половиной IX в., найдены еще на Сарском городище, в области проживания мери, но говорить о проникновении сюда скандинавов на основе их явно преждевременно.

Жизнь в Ладоге активизируется в середине 40-х годов IX в., при этом имело место переселение сюда новых групп скандинавов. Возрастает число «больших домов» и скандинавских вещей, среди которых имеется палочка с рунической надписью, начинается застройка посада на Варяжской улице. Избы с печами в углу и предметы украшений, выявленные и в этих напластованиях, не позволяют сомневаться в наличии в Ладоге в это время и славянского населения. Верхняя дата этого этапа истории Ладоги по материалам раскопок Е.А. Рябинина определяется временем между 863 и 870 гг. [38. С. 91]. На Земляном городище, где застройка была уничтожена пожаром, жизнь на несколько десятилетий заметно затухает, зато наблюдается некоторая строительная активность на Варяжской улице [35. С. 349-351]. Каких-либо оснований для увязывания пожаров в Ладоге с «гибелью скандинавского каганата», как это делает К. Цукерман, у нас нет. Пожары в этом поселке, как и в других средневековых городах Руси с деревянной застройкой, были нередким явлением. Так, в Пскове на протяжении менее 400 лет летописями задокументировано 43 крупных пожара, уничтоживших значительные части застройки города (мелкие пожары не отмечены в летописях). Отмеченное затухание жизни в Ладоге нельзя не поставить в связь с появлением в конце 60-х годов IX в. скандинавов на Новгородском городище. Перенесение центра их деятельности в Поильменье стало импульсом (не ранее последних десятилетий IX в.) активизации варягов в Северной Руси. На Восточно-Европейской равнине появляются первые скандинавские погребения. Это — курганный некрополь в урочище Плакун близ Ладоги (деревянная погребальная камера дала дендродаты от 880 до 900 г., зеленая прозрачная бусина определяется временем не ранее ладожского горизонта Е1, т.е. 860-920 гг. [20. С. 120^122; 39]), Тимеревский могильник на Волге, Гнездово на Смоленщине, Шестовицы под Черниговом.

О том, что торговая деятельность норманнов в Восточной Европе до середины IX в. ограничивалась Ладогой, красноречиво свидетельствуют также нумизматические материалы. Как показал анализ граффити на ранних монетах (до 60-х годов IX в.), найденных на Восточно-Европейской равнине, скандинавские рунические надписи имеются на двух монетах Петергофского клада, обнаруженного на южном побережье Финского залива, т.е. на пути из Скандинавии в Ладогу. Знак в виде ладьи, который может иметь скандинавское начало, имеется на одном из дирхемов Тимеревского клада 869 г. в Ярославском Поволжье. На остальных монетах с граффити из восточноевропейских кладов, зарытых в IX в., выявлены надписи, отдельные буквы и символические знаки, находящие параллели в материалах Византии, стран Востока, среди рунической письменности тюркского мира. Даже в Петергофском кладе имеется монета с греческой надписью «Захариас» [40; 41]. Становится очевидным, что на Восточно-Европейской равнине до последних десятилетий IX в. хозяйничали арабские, византийские, славянские, русские (не скандинавские) и еврейские купцы.

Таким образом, археология не дает никаких оснований для гипотезы о существовании в 30-50-х годах IX в. скандинавского каганата в Ладожско-Ильменском регионе. Очевидно, что каганат русов нужно искать где-то в другой местности, и он должен быть локализован там, где в это время проживали русы.

Первые достоверные известия о русах в восточных источниках принадлежат Ибн Хордадбеху. Краткая редакция «Книги путей и стран» была написана им в 40-е годы IX в., пространная — в 80-х годах. Сведения о русах имеются в обоих вариантах, что позволяет относить их ко времени не позднее 40-х годов IX в. Некоторые историки допускают более раннюю датировку известий Ибн Хордадбеха о русах: О. Прицак — 830-е годы, Т.С. Нооман — начало IX в. [42. С. 205]. Ибн Хордадбех сообщает: «Если говорить о купцах ар-Рус, то это одна из разновидностей славян. Они доставляют заичьи шкурки, шкурки черных лисиц и мечи из самых отдаленных (окраин страны) славян к Румийскому морю. Владетель ар-Рума взимает с них десятину. Если они отправляются по Танаису — реке славян, то проезжают мимо Хамлиджа, города хазар. Их владетель также взимает с них десятину. Затем они отправляются по морю Джурджан и высаживаются на любом берегу… Иногда они везут свои товары от Джурджана до Багдада на верблюдах. Переводчиками (для) них являются славянские слуги-евнухи» [42. С. 124; 43. С. 124]. Передавая идентичную информацию, восходящую, как утверждают востоковеды, к единому источнику 30-40-х годов IX в., арабский автор Ибн ал-Факих в «Книге стран», написанной около 903 г., в тех местах, где Ибн Хордадбех говорит о русах, пишет о купцах-славянах: «Что касается славянских купцов, то они вывозят меха лисиц и меха выдр из дальнейшего конца Славонии, для чего они отправляются к Румскому морю, где владетель Рума берет с них десятину…» [1. С. 385]. Очевидно, восточные авторы видели в русах первой половины и середины IX в. какое-то образование славянского мира Восточной Европы.

В арабо-персидской литературе содержатся и некоторые данные относительно географии русов. Недавно была опубликована работа А.Н. Поляка, в которой эта информация собрана и прокомментирована [44. С. 87-89]. В «Каспийском своде сведений о Восточной Европе» — собрании данных арабо-персидских географов и историков IX-X вв., — составленном Б.Н. Заходером [45; 46], речь идет несомненно о «волго-донских русах», подчеркивает А.Н. Поляк. Так, в «Книге путей и стран» ал-Истархи (написана около 950 г. при использовании более ранних данных ал-Балхи) сообщает, что местожительство хазар находится между Хазарским (Каспийским) морем, Сариром (княжество в Дагестане), русами и гузами. У того же автора в перечне народов, соседствующих с ромеями, значатся «Сарир, хазары, русы, булгары, славяне…». В раннем арабском тексте, вошедшем в труд энциклопедиста рубежа XIII и XIV вв. Абу-л-Фиды, сообщается, что «Русия — это умма тюрок (степняков), соседствующих на востоке с гузами». Резюмируя эти данные, А.Н. Поляк отмечает, что «.. .русы были соседями царской хазарской орды на западе и севере и что их территория выходила к Волге на севере орды, гранича с гузами» [44. С. 88]. По данным, сохраненным арабским энциклопедистом Нувайри (начало XIV в.), нахр (река, водный путь) Итиль, подойдя к земле хазар, «делится на две части: одна направляется к городу Итиль… пока не впадает в Хазарское (Каспийское) море. А другая (часть) течет так, что проходит через местожительство русов до тех (мест), пока не впадает в их море». Нувайри поясняет, что это Судакское море (в начале XIV в. так, от названия порта Судак называлось Азовское море с частью Черного). Представление, что нижние течения Волги и Дона (от места их схождения) были единым «нахром», широко распространено в средневековой литературе Востока. Память о Подонье как русской земле зафиксирована и арабским космографом ад-Димашки (1256-1327), который называет Дон «рекой славян и русов».

Торговые караваны, по данным «Каспийского свода», отправляющиеся из хорезмского города Гургандж (Ургенч), на семнадцатый день прибывают к печенегам (до начала IX в. проживали между Яиком и Волгой, после были вытеснены гузами). Из области печенегов караваны направлялись по степям и лесам к хазарам (десять дней пути) или по лесам (тоже десять дней пути) к славянам. Русы — одна из ветвей славян, к востоку от них [45. С. 30-33].

Достаточно очевидно, что все эти сведения о русах никак невозможно отнести к Приладожью. Русы проживали по соседству с хазарами, рядом со степными пространствами юга Восточной Европы. Описания русов в «Каспийском своде», отмечает А.Н. Поляк, свидетельствуют, что русы выделялись среди других славян развитой торговлей, в том числе международной, и склонностью к городской жизни [44. С. 89].

В исторической литературе распространена версия о проживании русов на острове, поводом для чего стали данные арабо-персидской литературы. Так, Ибн Русте писал: «Что же касается ар-Русийи, то она находится на острове, окруженном озером. Остров, на котором они (русы) живут, протяженностью в три дня пути, покрыт лесами и болотами…». А.Н. Поляк обратил внимание на то, что арабское слово джазира означает не только «остров», но также «междуречье» и «пространство, ограниченное хотя бы с двух сторон морскими или речными водами». В этой связи исследователь предлагает следующее чтение фрагмента: «Русия находится на суше у вод…» [44. С. 90-91].

Локализация русов на территории севернее Каспийского и Азовского морей в бассейнах их главных водных магистралей — Дона и Волги по соседству с хазарами, печенегами и славянами, ветвью которых они и являлись, соответствует данным западноевропейского источника «Описание городов и областей к северу от Дуная», обычно называемого «Баварским географом», в котором содержится одно из первых упоминаний этнонима русь — Ruzzi [47. С. 15,41-42]. По палеографическим данным, эта рукопись датируется первой половиной IX в. (Р. Новы, Э. Херрманн). Л. Гавлик по историческим реалиям Моравского Подунавья определяет создание этого документа временем «вскоре после 817 г.», по описаниям же, связанным с ободритами, В. Фритце отнес его к 40-м годам IX в., а Л. Драле — к периоду после 745 г. А.В. Назаренко по местоположению рукописи в переплетенном томе датирует ее второй половиной IX в., отмечая, что сказать, является дошедшая до нас рукопись оригиналом или копией с более раннего оригинала, невозможно [48. С. 35-61]. Написание этнонима русь в «Баварском географе» свидетельствует о проникновении его в древневерхненемецкую диалектную среду не позднее IX в. [49; 50]. Согласно А.В. Назаренко, народ русь проживал на юге Восточной Европы. С этим регионом Восточную Баварию связывал торговый путь, начинавшийся на среднем Дунае, пересекавший Карпаты и заканчивавшийся в восточнославянских землях [51. С. 121-136]. Древневерхненемецкие источники позволяют утверждать, что русь принадлежала к славянскому этносу: «… носители самоназвания «Русь», с которыми с IX в. имели дело в Баварской восточной марке, говорили по-славянски» и «…не позднее середины IX в. в древнебаварский была заимствована славяноязычная форма русь» [52. С. 78].

Русы в «Баварском географе» названы рядом с хазарами, по-соседству поименованы славянские племена юга Восточной Европы — бужане, волыняне, уличи, лучане (?), тиверцы, а также венгры, которые, как известно, до последнего десятилетия IX в. проживали в степях Северного Причерноморья. «Ни одного достоверного названия на север от линии Пруссия — Хазария этот документ не приводит и, следовательно, русов нужно локализовать где-то на север от Черного моря по соседству с хазарами» [53. С. 176].

К 30—40-м годам IX в. относится рассказ о русах в «Житии святого Георгия Амастридского». Источник сообщает, что византийский город Амастрида подвергся разорению варварами, особенно пострадали православные церкви и монастыри, множество людей было убито или полонено. Но все завершилось миром, покладистость варваров «Житие» объясняет вмешательством чудодейственных сил. Исследовавший этот источник В.Г. Васильевский установил, что он был написан до 842 г. автором известных византийских церковных сочинений той поры Игнатием. События же, описанные в «Житии», относятся к началу IX в. Имя руси в это время было не только известным, но и широко распространенным в Причерноморье [54. С. 64-68].

К анализу текста «Жития Георгия Амастридского» обращались многие ученые. Недавно памятник был проанализирован Г.Г. Литавриным, рассмотревшим и все ранее высказанное его исследователями [55. С. 24—32]. Согласившись в датировке памятника с В.Г. Васильевским, историк утверждает, что нет каких-либо данных для отрицания его достоверности или отнесения описываемых в нем событий к более позднему времени. Появлению военных отрядов русов в Амастриде, отмечает Г.Г. Литаврин, предшествовали посещения ими этого города с торговыми целями. О последнем свидетельствует уроженец Амастриды Никита Пафлагонский, писавший в начале X в.: «О Амастрида, око Пафлагонии, а лучше сказать — почти всей вселенной! В нее стекаются, будто на общий рынок, скифы, как населяющие северные берега Евксина, так и живущие южнее. Они привозят сюда свои и забирают амастридские товары» [55. С. 36]. «Под «скифами»… «населяющими северные берега» Черного моря, могут для того времени иметься в виду только русы», — пишет Г.Г. Литаврин.

Масштабным событием в византийской истории стало нападение русов на Константинополь в июне 860 г. Оно оставило заметный след в памяти современников и было документировано видными деятелями империи, позднее к нему не раз обращались византийские историки Х-ХП вв. Ход этого события изложен в проповедях патриарха Фотия. Более месяца русь разоряла окрестности византийской столицы, а также острова Пропонтиды. Избавление Константинополя источники объясняют вмешательством Богородицы. Фотий сообщает, что нападавшие ушли с огромной добычей.

Небезынтересно, что нападавшие в заглавии проповедей называются «росами», в тексте зовутся «скифами». Иоанн Скилица в связи с этим нашествием на Константинополь записал: «Все лежащее на берегах Евксина и его побережье разорял и опустошал в набегах флот росов (народ же рос — скифский, живущий у северного Тавра, грубый и дикий). И вот самую столицу он подверг ужасной опасности» [55. С. 36]. Очевидно, что русы/росы, организовавшие военное нападение 860 г., проживали в «Скифии», т.е. в южнорусских землях.

Археологическая карта Восточной Европы первой половины и середины IX в. ныне достаточно подробно разработана. Учитывая данные археологии и сведения исторических источников русы должны быть локализованы по соседству с Хазарией, в Днепровско-Донецком междуречье, в ареале волынцевской культуры и эволюционно связанных с ней роменской и боршевской [56; 57. С. 27-81]. Носители этих древностей составляли одно из крупных диалектно-племенных образований славян Восточно-Европейской равнины. Хазарский каганат в 30—40-х годах IX в. на всем протяжении пограничья со славянами — носителями волынцевских и роменско-боршевских древностей (по берегам рек Северский Донец и Тихая Сосна) с помощью византийских мастеров строит каменные крепости или существенно обновляет старые. География последних достаточно определенно говорит, что врагами, против которых была направлена эта фортификационная активность Хазарии, были никак не венгры, как полагают отдельные историки, а славяне-русы. Нужно полагать, что именно здесь, в области их проживания, и сформировался Русский каганат, для сдерживания военной силы которого на северо-западной границе Хазарского государства воздвигается мощная оборонительная система. Немногочисленные скандинавы в то время проживали, как сказано выше, только в Ладоге и не могли представлять какой-либо опасности для Хазарии. Зафиксированные Вертинскими анналами шведы в составе посольства кагана русов, по всей вероятности, были наемниками кагана русов. В археологических материалах пребывание варягов на территории Русского каганата не выявляется; наемников, видимо, было очень немного, их присутствие — кратковременным.

Титул «каган» был позаимствован русью безусловно у своих могучих соседей — хазар. Следует согласиться с А.П. Новосельцевым, писавшим, что вождь русов, принявший титул кагана, тем самым претендовал на равенство с хазарским правителем (см.: [58]).

Карта распространения дирхема в Восточной Европе [57. С. 65-68. Рис. 5] демонстрирует широкое распространение кладов и отдельных находок их в пределах Русского каганата — на территории волынцевской и роменско-боршевской культур. Абсолютное большинство кладов куфических монет начального периода их обращения приходится на славянскую территорию Днепровско-Донского междуречья. Подобных кладов нет в обширном славянском ареале к западу от Днепра. В землях, входящих в Хазарский каганат, они единичны. Несомненно, что на юге Восточно-Европейской равнины ведущая роль в распространении восточной монеты и, следовательно, в торговых операциях со странами Востока до проследних десятилетий IX в. принадлежала населению Русского каганата — купцам русов, как это следует и из сообщений арабо-персидских авторов. На поселениях волынцевской и роменско-боршевской культур раскопками обнаружены кости верблюда, свидетельствующие о торговых караванах, поставлявших товары из стран Востока.

За определяемым таким образом ареалом русов и Русского каганата длительное время сохранялось название Русь. В древнерусских летописях эта область в противопоставлении другим землям восточного славянства называется Русью или Русской землей в ХП-ХШ вв., на что обращали внимание многие историки, начиная с Н.М. Карамзина и СМ. Соловьева [59. С. 28-68; 60. С. 77-79]. Название Русь/Русия традиционно сохраняется за Днепровско-Донским междуречьем на западноевропейских картах вплоть до XVI в. [44. С. 88-89].

Территория расселения русов-славян на востоке простиралась скорее всего до средней Волги. Волынцевская культура генетически связана с распространенной в V-VII вв. в Среднем Поволжье именьковской культурой. При появлении на Волге воинственных кочевников-тюрок большие группы земледельческого населения, представленного именьковской культурой, покинули обжитые земли и осели в Днепровско-Донском междуречье, создав волынцевскую культуру. Последние изыскания показывают, что немалая часть именьковцев осталась в Среднем Поволжье и влилась в состав населения Волжской Болгарии. Русы, документированные на средней Волге Ибн Фадланом, по всей вероятности, были потомками именьковцев [61. С. 5-14].

Очень вероятно, что этническим именем носителей именьковской культуры в Среднем Поволжье было русы/росы. На севере именьковцы соседствовали и активно контактировали с племенами прапермской этноязыковой группы. В пермских языках выявлено несколько праславянских лексических заимствований, относящихся ко времени до распада прапермской общности (до VIII в.). Вклад ранних славян в лексику пермских языков прежде всего связан с терминами развитого земледелия [62. S. 97-106], которое свойственно было именьковской культуре. Среди праславянских заимствований в общепермском языке наибольший интерес представляет лексема рожь. Эта сельскохозяйственная культура, как показал польский археолог К. Яжджевский, в Средней Европе получала широкое бытование в процессе славянского расселения [63. С. 98-99]. В Восточной Европе до освоения ее земель славянами рожь также не культивировалась. В Среднем Поволжье она появилась только с расселением именьковских племен. К числу лексических проникновений в прапермский язык до VIII в. принадлежит также этноним *гоб’ ‘росы/русь’, от которого развились коми роч ‘русский’ и удмуртский зуч ‘русский’ [64. С. 52-53].

Утверждение К. Цукермана, что этноним русь скандинавского происхождения, а попытки связать его с «названием роксоланы или иного племени Северного Причерноморья, известным со времен античности, не выдерживают критики», явно преждевременно. Происхождение этнонима — проблема прежде всего филологическая, а среди современных лингвистов немало таких, которые отстаивают положение об иранском или индоиранском его начале. Так, известный иранист В.И. Абаев достаточно аргументированно показал соответствие этнонима русь с иранской основой *гаика-/*гик- ‘свет, белый, блестеть’ (осет. ruxslroxs ‘светлый’, перс, ruxs ‘сияние’ [65. С. 435-437]. В южнорусских землях наряду с иранским этническим компонентом длительное время сохранялся индоарийский (см. [66]). О.Н. Трубачев выводит этноним русь от местной индоиранской основы *ruksa/*ru(s)sa ‘светлый, белый’. В связи с написанием в византийских исторических произведениях этнонима русь через -о- и двойственной огласовкой Русь/Россия этот исследователь указывает на наличие в севернопричерноморских топонимических материалах вариантов на -о- и на -у- и, следовательно, в греческом написании рассматриваемого этнонима заложены давние северопонтийские корни [67. С. 223-249]. Эти положения филологов находят подтверждение в археологии. Та группа славян, которая в раннем средневековье представлена именьковской и волынцевской культурами, в римское время пережила период славяно-иранского симбиоза. И есть все основания утверждать, что Русь — ославяненный, первоначально иранский (или индоарийский) этноним, вошедший в обиход в славянском мире в условиях славяно-неславянского симбиоза.

В окружном послании патриарха Фотия восточным патриархам (867 г.) сообщается, что русы, набрав силу, решились посягать на власть самой Римской империи. Но ныне они обращены в христианство, и Фотий направил к ним епископа. О крещении руси имеются сведения и в других источниках. Однако ни малейших материальных следов этого события в археологических данных Северо-Запада, где К. Цукерман пытается локализовать Русский каганат, не обнаруживается. Он полагает, что это объясняется гибелью этого государственного образования вскоре после принятия новой религии. Между тем, такие следы, кажется, выявляются в ареале волынцевской культуры. Таковыми, на мой взгляд, могут быть погребения X в. по обряду ингумации в грунтовых ямах под невысокими курганными насыпями, известные в левобережной части Среднего Поднепровья в восьми могильниках [68. С. 22-24. Табл. XI]. В это время в лесной зоне и соседних с ней районах лесостепной полосы восточнославянского ареала безраздельно господствовал языческий обряд кремации умерших (по иному развивалась похоронная обрядность в бывшем антском ареале, где курганная обрядность не получила распространения). Только в последних десятилетиях X в. в единичных курганах появляются первые захоронения по обряду ингумации, и в следующем столетии трупоположения вытесняют ритуал трупосожжения. Новая обрядность не была связана с христианским мировоззрением (умершие хоронились не в грунтовых ямах, а в основаниях курганных насыпей, нередко на ритуальных кострищах, с многочисленными вещами), а обусловлена иными факторами. Подкурганные ямные трупоположения (безынвентарные или с небольшим числом вещей) получают распространения преимущественно с середины XII в., свидетельствуя о постепенной христианизации сельских масс древнерусского населения [69. С. 3-1 ]]. Появление подобной христианской обрядности в южной части расселения русов уже на рубеже IX-X в. (или в самом начале X в.) объяснимо только крещением какой-то части их в столь раннее время.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Новосельцев А.П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI-IX вв. // Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965.
  2. Латиноязычные источники по истории Древней Руси. Германия. IX — первая половина XII в. М.; Л., 1989.
  3. Томсен В. Начало русского государства // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских при Московском университете. М., 1891. Кн. 1.
  4. Stender-Petersen A. Das Problem des altesten byzantinisch-russisch-nordischen Beziehungen // X Congresso Internazionale di Scienze Storiche. Roma, 1955. Т. III.
  5. Мачинский Д.А. Этносоциальные и этнокультурные процессы в северной Руси (период зарождения древнерусской народности) // Русский Север. Проблемы этнокультурной истории, этнографии, фольклористики. Л., 1986.
  6. Мачинский Д.А. О роли финноязычного населения бассейнов Волхова и Великой в сложении этносоциума «Русь» (VIII-XI вв.) // Современное финно-угроведение. Опыт и проблемы. Л., 1990.
  7. Петрухин В.Я. Варяги и хазары в истории Руси // Этнографическое обозрение. 1993. № 3.
  8. Франклин С, Шепард Д. Начало Руси. 750-1200. СПб., 2000.
  9. Цукерман К. Два этапа формирования Древнерусского государства // Славяноведение. 2001. №4.
  10. Седов В.В. Новгородские сопки (САИ. Вып. El-8). М., 1970.
  11. Седов В.В. Длинные курганы кривичей (САИ. Вып. El-8). М., 1974.
  12. Седов В.В. Восточные славяне в VI-XIII вв. М., 1982.
  13. Седов В.В. Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование. М., 1999.
  14. Носов Е.Н. Некоторые общие вопросы изучения погребальных памятников второй половины I тыс. н.э. // Советская археология. 1981. № 1.
  15. Исланова И.В. Удомельское Поозерье в эпоху железа и раннего средневековья. М., 1997.
  16. Носов Е.Н. Новгородское (Рюриково) городище. Л., 1990.
  17. Попов С.Г., Зайцев Г.И. Ранние этапы заселения Новгородской округи и нижние ярусы Новгорода по данным радиоуглеродного анализа // Новые источники по археологии Северо-Запада. СПб., 1994.
  18. Янссон И. Скандинавские находки IX-X вв. с Рюрикова городища // Великий Новгород в истории средневековой Европы. М., 1999.
  19. Носов Е.Н., Плохое А.В. Холопий Городок на Волхове // Древности Поволховья. СПб., 1997.
  20. Богуславский О.И., Мачинская АД. Сясьское городище и поселения Нижнего Поволховья // Петербургский археологический вестник. 1993. № 6.
  21. Богуславский О.А., Щеглова О.А. Новые исследования комплекса памятников у д. Городище // Ладога и Северная Европа. Вторые чтения памяти Анны Мачинской. СПб., 1996.
  22. Щеглова О.А., Богуславский О.И., Сениченкова Т.Б. Продолжение полевых исследований у д. Городище на Сясе // Ладога и религиозное сознание. Третие чтения памяти Анны Мачинской. СПб., 1997.
  23. Френкель Я.В. Стеклянные бусы Сясьского Городища (раскопы 1987-1989 и 1996-1997 гг.) // Ладога и религиозное сознание. Третие чтения памяти Анны Мачинской. СПб., 1997.
  24. Носов Е.Н. Поселение у волховских порогов // КСИА. 1976. Вып. 146.
  25. Кузьмин СЛ., Тарасов И.И. Раскопки поселения Новые Дубовики в 1998 г. // Ладога и эпоха викингов. Четвертые чтения памяти Анны Мачинской. СПб., 1998.
  26. Плоткин К.М. К вопросу о хронологии городища Камно Псковской обл. // КСИА. 1974. Вып. 139.
  27. Глазунов В.В., Плоткин К.М. Археолого-геофизическое изучение городища Камно // КСИА. 1978. Вып. 152.
  28. Белецкий СВ. Начало Пскова. СПб., 1996.
  29. Седов В.В. Изборск в 8-10 веках // Новое в археологии Прибалтики и соседних территорий. Таллин, 1985.
  30. Седов В.В. Изборск в эпоху Древней Руси // Изборск и его окрестности — заповедный край России. Псков, 1993.
  31. Седов В.В. Изборск — протогород. М., 2002.
  32. Sedov V. Skandinavische Elemente im friihmittelalterlichen Pskov // Die Kontakte zwischen Ost-baltikum und Skandinavien im friihen Mittelalter: Internationale Konferenz. Uppsala, 1992.
  33. Милютина H.H. Древнерусский некрополь Пскова (историко-топографическое исследование) // Славянский средневековый город. М., 1997. (= Труды VI Международного конгресса славянской археологии. Т. 2).
  34. Носов Е.Н. Некоторые вопросы домостроительства Старой Ладоги // КСИА. 1977. Вып. 150.
  35. Кузьмин СЛ. Ярусная стратиграфия нижних слоев Староладожского городища // Памятники старины: Концепции. Открытия. Версии. СПб.; Псков, 1997. Т. 1.
  36. Кирпичников А.Н. Раннесредневековая Ладога (итоги археологических исследований) // Средневековая Ладога. Новые археологические открытия и исследования. Л., 1985.
  37. Рябинин Е.А. Новые открытия в Старой Ладоге (итоги раскопок на Земляном городище 1973-1975 гг.) // Средневековая Ладога. Новые археологические открытия и исследования. Л., 1985.
  38. Рябинин Е.А., Черных Н.Б. Стратиграфия, застройка и хронология нижнего слоя Староладожского Земляного городища в свете новых исследований // Советская археология. 1988. № 1.
  39. Назаренко В.А. Могильник в урочище Плакун // Средневековая Ладога. Новые археологические открытия и исследования. Л., 1985.
  40. Добровольский ИТ., Дубов И.В., Кузьменко Ю.К. Граффити на восточных монетах // Древняя Русь и сопредельные страны. Л., 1981.
  41. Нахапетян В.Е., Фомин А.В. Граффити на куфических монетах, обращавшихся в Европе в ГХ-Х вв. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1991. М., 1994.
  42. Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 2000.
  43. Ибн Хордадбех. Книга путей и стран / Пер. с арабского, комментарии, исследование, указатели и карты Н. Велихановой. Баку, 1986.
  44. Поляк А.Н. Восточная Европа IX-X веков в представлении Востока // Славяне и их соседи. М., 2001. Вып. 10: Славяне и кочевой мир.
  45. Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1962. Т. I: Горган и Поволжье в IX-X вв.
  46. Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1967. Т. II: Булгары, мадьяры, народы Севера, печенеги, русы, славяне.
  47. Назаренко А.В. Немецкие латиноязычные источники IX-XI веков. М., 1993.
  48. Назаренко А.В. Русь и Германия в IX-XI вв. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1991. М., 1994.
  49. Назаренко А.В. Об имени «Русь» в немецких источниках IX-XI вв. // Вопросы языкознания. 1980. № 5.
  50. Назаренко А.В. Имя «Русь» и его производные в немецких средневековых актах (IX-XIV вв.). Бавария-Австрия // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1982. М., 1984.
  51. Назаренко А.В. Южнонемецкие земли в европейских связях IX-XI вв. // Средние века. М., 1990. Т. 53.
  52. Назаренко А.В. О языке восточноевропейских варягов ГХ-Х вв. (*Rod(s) — (?) — Русь — Рсос- Ruzzi) // Восточная Европа в древности и средневековье. X Чтения к 80-летию члена-корреспондента АН СССР Владимира Терентьевича Пашуто. М., 1998.
  53. Ловмянъский X. Русь и норманны. М., 1985.
  54. Васильевский ВТ. Русско-византийские исследования. Жития Георгия Амастридского и Стефана Сурожского // Васильевский ВТ. Труды. Пг., 1915. Т. 3.
  55. Литаврин Г.Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000.
  56. Седов В.В. Русский каганат IX века // Отечественная история. 1998. № 4.
  57. Седов В.В. У истоков восточнославянской государственности. М., 1999.
  58. Новосельцев А.П. К вопросу об одном из древнейших титулов русского князя // История СССР. 1982. № 4.
  59. Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории древнерусского государства. М., 1951.
  60. Седов В.В. Древнерусская народность. Историко-археологическое исследование. М., 1999.
  61. Седов В.В. К этногенезу волжских болгар // Российская археология. 2001. № 2.
  62. Napolskich V.V. Die Vorslaven im unteren Kamagebiet in der Mitte des I Jahrtausend unserer Zeitrechnung: Permisches Sprachmaterial // Finnisch-Ugrische Mitteilungen. 1996. Bd. 18/19.
  63. Яжджевский К. О значении возделывания ржи в культурах раннего железного века в бассейнах Одры и Вислы // Древности славян и Руси. М., 1988.
  64. Трубачев О.Н. К истокам Руси (наблюдения лингвиста). М., 1993.
  65. Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. М., 1973. Т. 2.
  66. Трубачев О.Н. Indoarica в Северном Причерноморье. М., 1999.
  67. Трубачев О.Н. В поисках единства. Взгляд филолога на проблему истоков Руси. М., 1997.
  68. Русанова И.П. Курганы полян Х-ХП вв. (САИ. Вып. El-24). М., 1966.
  69. Седов В.В. Распространение христианства в Древней Руси // КСИА. 1993. Вып. 208.

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ
КСИА — Краткие сообщения Института археологии. М.
САИ — Свод археологических источников. М.

Седов Валентин Васильевич — чл.-корр. РАН, зав. отд. Института археологии РАН.

2003 г. В. В. Седов